«Обо всех и обо всём болит душа…»

Автор: Елена Кислова

Фото: Из семейного архива И. Д. Глаголевой

«Обо всех и обо всём болит душа…»

Одна из старейших прихожанок Скорбященского храма Ираида Дмитриевна Глаголева 10 мая отметила 89-й день рождения. Она считает себя счастливым человеком, говорит, что прожила долгую и интересную жизнь, всегда была человеком с активной жизненной позицией. Ираида Дмитриевна поделилась с нами своими воспоминаниями. Приводим ее рассказ от первого лица.  

Детство

          Родилась я, наверное, как говорят, «в рубашке». Всю жизнь была счастливая и веселая. Древние люди считали, что земля стоит на трех китах. Моя жизнь тоже держалась на «трех китах»: любви к природе, к труду как самому процессу созидания и постоянной потребности кому-то чем-то помогать.

          Появилась я на свет 10 мая 1937 года в д. Грабченки Каширского района Московской области. Помню свое счастливое босоногое детство: всё лето мы бегали босиком и в одних трусиках. Вдоль деревни проходил большак. В колеях скапливалось много пыли, которая в дождь превращалась в жижу. Мы, ребятишки, этой жижей вымажемся и кричим: «Мы туземцы!» Игрушки делали сами: постели для кукол – из кирпичиков, посуду – из осколков от тарелок и чашек, а уж из чего кукол мастерили – не помню, наверное, шили из чулка и набивали ватой. Иногда приезжали «тряпишники», у которых в обмен на старую ветошь можно было приобрести свисток или другую безделицу.

          В 1944 г. я пошла в среднюю школу № 38 узловой станции Ожерелье. До сих пор с великой благодарностью вспоминаю свою первую учительницу Марию Максимовну Кучму. 

          Школа для нас была вторым домом. После уроков сбегаешь домой, отнесешь портфель, поешь и снова бежишь в школу. Пионерские сборы, кружки, подготовка к праздникам, самодеятельность, песни, стихи, сценки. Помню вечер, посвященный памяти академика Тимирязева: под руководством учительницы по естествознанию мы соорудили на сцене деревья с листьями из бумаги.

          На обед из дома давали то ли два рубля, то ли двадцать рублей (уже не помню, какие тогда цены были), на которые я могла купить ломтик белого хлеба. А на майские и октябрьские праздники мы приносили с собой в школу кружечки и тарелочки и нас кормили праздничным обедом.

          Не помню, какая у нас была одежда, но вместо туфель были галоши и носочки. Потом мне купили красивые тапочки. Сколько было радости! Но в один дождливый день они размокли и расползлись.

          Мне долго не давалось слитное чтение, и моя бабушка, педагог с огромным стажем, которой было уже 80 лет, тренировала меня на стихотворении И. Никитина «Утро».

          Звезды меркнут и гаснут. В огне облака.
          Белый пар по лугам расстилается.
          По зеркальной воде, по кудрям лозняка
          От зари алый свет разливается.

          Как эта картина выглядит воочию, я увидела несколько лет спустя и пронесла через всю свою жизнь.

Война

          Когда началась война, мне было четыре года. Отец, работавший в колхозе счетоводом, сразу пошел добровольцем на фронт, защищать Родину и семью, в которой было пятеро детей, самой младшей – один год. Колхоз взял на себя обязательство помогать нашей семье, мы не голодали: у нас были корова и картошка. Да и трава очень выручала: с ней варили щи, добавляли в хлеб. До сих пор люблю крапиву и сныть. Наше поколение долго живет, потому что на траве выросло.

          До нашей деревни немцы не дошли, остановились буквально в пяти километрах. Защищала нас армия генерала Белова. Одно из дорогих воспоминаний – как один из наших солдат дает мне ломоть хлеба. А вот страшные бомбежки хотела бы забыть, да не получается. В саду, в огороде рыли окопы и прятались во время налетов. Огромные воронки от взрывов еще долго оставались после войны.

Победа

          Победа – самый яркий и самый счастливый день в моей жизни. Я училась в первом классе. Просыпаюсь – и вижу: на улице день; удивляюсь, почему я не в школе; а мне говорят: «Победа, занятий не будет».

           «Победа! Значит, папка вернется!» А дальше всё как в стихотворении, написанном мною позже.

          Я помню день тот, радостный и звонкий,
          Но не солдатом, защищавшим нас.
          А помню день тот стриженой девчонкой,
          Ходившею всего лишь в первый класс.

          Проснулась – не пойму: не в школе почему я?
          А взрослые в ответ: «Зачем тебя будить?
          Победа, посмотри, как всё вокруг ликует,
          И в школу вам сегодня не ходить».

          Победа! Значит, папка мой вернется!
          И я, сорвавшись, выбегаю в сад.
         А в небе солнце весело смеется
          И пчелы над крыжовником жужжат.

          Валюсь в траву, и одуванчик желтый
          Мне источает сочный аромат.
          Вот и за это всё с боями годы шел ты,
          Советский воин, доблестный солдат.

Послевоенные годы

          Отец вернулся с войны живым, хотя и был ранен. В первые послевоенные годы жить стало тяжелее. Было голодно, даже крапивы на всех не хватало и приходилось довольствоваться лебедой. Некоторые ловили моллюсков и бросали их в кипяток, ракушки раскрывались и можно было достать и съесть содержимое.

          В 1947 г. родители уехали в Новосибирск к папиному брату, а меня оставили у бабушки. После ее смерти в 1948 г. я осталась у тети Оли – папиной сестры, инвалида без содержания. Документы были утеряны во время войны, а оформить новые не было возможности. Мы жили огородом: тетя Оля копала, а я полола и помогала поливать. Утром встанешь, пробежишь по кустам, наешься ягод – вот тебе и завтрак; помидоры нарежешь с зеленым луком – вот тебе и обед. В лавку привозили соленую треску из Астрахани. Тетя Оля отваривала ее в чугунке в русской печке. Деньгами помогал папин брат, немного зарабатывали, продавая овощи с огорода. Была у нас и коза. Траву косить не разрешали, но мы нанимались в колхоз полоть огороды. Потом эту траву таскали мешками домой и сушили.

          Вот тут я возвращаюсь к стихотворению «Утро». Когда мне было лет 13–14, тетя Оля поднимала меня с рассветом, чтобы я привязала козу пастись. Потом я опять ложилась спать. Тогда я часто думала: «Зачем мне всё это?» Спустя много лет поняла: да ведь это Господь сподобил меня увидеть наяву то, что цитировали мне бабушка! Те же облака, тот же туман над водой, та же роса! Я на всю жизнь пронесла любовь к природе. Гоголь писал, что самая большая и самая чистая радость – это радость общения с природой. И Господь даровал мне эту радость: я видела сиреневый закат, розовый иней, видела, как иней оседает на деревьях, заснеженные поляны в горах Кавказа – и тут же рядом полянки с цветущими рододендронами, не говоря уже о сияющих изумрудом снежинках и т. п.

          Школу я окончила с хорошим аттестатом и по конкурсу поступила в Серпуховское педучилище. Но Господу было, видно, угодно другое. Я ушла из педучилища и работала в сельской школе делопроизводителем (секретарь, кассир, бухгалтер и завхоз в одном лице), а потом в артели «Учприн» завскладом.

          Сколько себя помню, всегда была энергичной, активной, участвовала в общественной работе: была редактором заводской стенгазеты, председателем культурно-массовой комиссии, секретарем товарищеского суда, членом народной дружины по городу, участвовала в соревнованиях санитарных дружин, пела в заводском хоре, была ответственной за помощь совхозу в уборке урожая. Помогала школе – писала плакаты, чертила схемы. Имею благодарность за хорошее воспитание дочери. Всегда писала стихи и была причислена к клинским поэтам, в честь этого награждена книгой «Когда приходит счастье». До сих пор не понимаю, как меня хватало тогда на всё это!

          В 1959 г. по семейным обстоятельствам приехала в Клин, работала на «Станкозаводе» в механическом цехе распределителем работ. Окончила наш станкоинструментальный техникум с красным дипломом, и меня перевели в отдел главного механика инженером по ремонту оборудования, где я проработала 20 с лишним лет. Ушла с работы по инвалидности.

Вера

          В детстве меня крестила бабушка. Пришлось ехать в церковь в соседнюю деревню, так как наш Казанский храм к тому времени закрыли. Родители мои тоже были верующими, в доме в красном углу висели иконы, перед ними молились, но в храм не ходили, наверное, из-за гонений на верующих. Однако Пасху и Рождество Христово в нашей семье отмечали. Накрывали праздничный стол: картошка, сардельки и какао – вот такие деликатесы были в то время.

          О вере и Церкви мне много рассказывала моя тетя. Она 16 лет ездила в Москву к своему духовному отцу, священнику Александру Солетовскому, который был арестован, прошел лагеря. Но не столько ее рассказы, сколько доброта, любовь и какой-то внутренний свет, который исходил от неё, притягивали меня. Однако по-настоящему я пришла к Богу позже, когда серьезно заболела моя внучка. Мне посоветовали свозить ее в московский храм иконы Божией Матери «Знамение» на Рижской к иконе мч. Трифона. Мы тут же получили исцеление, а я так и стала постоянно ездить туда, духовно окормляясь у настоятеля протоиерея Сергия Вишневского. Вечная и светлая ему память! 

          Поскольку я всю жизнь была любителем музыки и поэзии, театралом, то меня покорило пение церковного хора: в московском храме пели артисты. С тех пор я полюбила церковное пение и вечерние службы. До сих пор больше люблю всенощное бдение, хотя литургию по своей значимости ничем заменить нельзя. Особенно люблю постовые службы.

          Как-то на Николу Зимнего я поехала в Москву в храм Николая Чудотворца. Прихожан было битком, руки невозможно поднять, чтобы перекреститься. И вдруг слышу: «А что же сейчас творится у Николы?» Спрашиваю: «А это-то какой храм?» Отвечают: «Это храм Скорбящей Божией Матери». Так Пресвятая Богородица промыслительно привела меня в Свой храм, ведь потом, когда мне дали инвалидность, я стала прихожанкой нашего Скорбященского храма в Клину. Ощутила там такую благодать, что не передать словами, уходить не хотелось. Как запоет клирос: «Царица моя Преблагая», – слезы на глазах! Настоятелем в то время был протоиерей Владимир Бушуев. Потом прислали к нам о. Бориса Балашова, но окормляться я так и продолжала у о. Сергия. В Москву ездила, потому что была членом КПСС: в Клину в церковь открыто ходить не могла, чтобы не уволили с работы.

          Очень радостно было, когда церкви стали возвращать верующим. Был такой духовный подъем! На наших глазах возрождались храмы – и Тихоновский, и Успенский на ул. Папивина, и Успенский храм в Демьянове. Мы помогали, чем могли: мусор убирали, кирпичи таскали. И как же мы радовались, когда освящать Тихоновский храм приехал патриарх Алексий II! С того памятного дня у меня до сих пор хранится свеча, с которой я встречала нашего первосвятителя. Мой зять помогал возрождать храм в Демьянове, и с тех пор внучка и дочка являются его прихожанами.

          А я прикипела к Скорбященскому храму. Стараюсь пока позволяет здоровье, бывать на богослужении, и не только в воскресенье или на праздники. Молюсь за родных и близких, за нашу страну, за всех, потому что обо всех и обо всём болит душа. В мире сейчас очень неспокойно, потому что люди отошли от Бога. У моей бабушки было восемь детей. И когда наша большая семья собиралась, мы говорили о работе, о книгах, о науке и искусстве. А сейчас все разговоры – о хлебе насущном…

          О чем мечтаю? Мечтаю издать сборник песен, который сама составила. В нем песни моей молодости. И, как и все христиане, надеюсь на милость Божию и на добрый ответ на Страшном Суде. Неустанно благодарю Бога за Его безграничную милость ко мне!

Фото из семейного архива И.Д. Глаголевой